Хмурый полдень XXI век

Кац предлагает драться

Previous Entry Share Next Entry
Пьянство в русской армии во время Первой мировой
пацак
mikhaelkatz


«На войне водки не полагается», – рассуждал ещё в период мобилизации русский полковник В. Б. Веверн, командующий 6-й батареей 81-й артиллерийской бригады. Как же реалии Первой мировой сочетались с этим постулатом?




Ещё 22 мая 1914 года император «высочайше повелел принять к неукоснительному исполнению «Меры против потребления спиртных напитков в армии». В рамках данных мер предполагалось создавать полковые общества трезвенников, вовлекать в которые новых членов надлежало военному духовенству (посредством просветительской деятельности и антиалкогольных проповедей). Несколько позднее, 10 августа 1914 года, приказом войскам 1-й армии №34 «Верховный Главнокомандующий изволил повелеть строжайше запретить употребление спиртных напитков». Для строжайшего соблюдения приказа начальствующим лицам предписывалось принимать беспощадные меры, если таковые потребуются.


Практически сразу после принятия «сухого закона» толпы преимущественно запасных солдат буквально атаковали 230 питейных заведений в 33 губерниях и уездах. То, что «сухой закон» был слабым методом укрепления воинской дисциплины, видно и из воспоминаний Д. П. Оськина, вынужденного стрелять в воздух, чтобы построить пьяных резервистов. Один из основоположников социальной геронтологии профессор З. Г. Френкель описывал «бешеный экстаз разрушения», охвативший призванных из запаса немолодых солдат во время постоя в здании школы. Причиной этого стало распитие ими спиртного, обнаруженного в оставленных немецких квартирах. Позднее, в немецком городке Сольдау, как нижние чины, так и офицеры были вынуждены утолять алкоголем жажду ввиду полного отсутствия воды в городе. Как следствие этого, однажды пьяных солдат даже не удалось собрать на вечернюю молитву.




Справедливости ради, противники тоже не чурались спиртного на войне. Немецкая открытка 1917 года


Ротмистр В. Литтауэр в своих мемуарах живописно изобразил командира 1-го эскадрона своего полка Петрякевича, который в ответственный период вторжения в Восточную Пруссию всегда был навеселе и не расставался с водочной флягой. Выпить с ним был не прочь и полковник Рот, замещавший должность командира Сумского гусарского полка. «Как-то полк сражался рядом с чьим-то поместьем… на веранде накрыли стол для офицеров двух резервных полков. <…> Рот, сидя во главе стола, развлекал офицеров историями. Под разрывы шрапнели было выпито немало вина...» – свидетельствует Литтауэр, признаваясь далее: «…с каждым днём всё труднее и труднее было купить водку. Но через полкового врача или ветеринара мы всегда могли выписать рецепт на получение чистого спирта для медицинских целей. Из спирта мы научились делать отличную водку…»




Фото 1914 года: обед в штабе генерал-адъютанта П. К. Ренненкампфа в Инстербурге


Однако такой возможностью располагали далеко не все офицеры, а тем более нижние чины действующей армии. Немалой удачей становилась добыча трофейного «шнапса» в оставленных врагом траншеях – подчас солдаты напивались до полного беспамятства, так что товарищи принимали их за убитых. Прочим страждущим не оставалось ничего другого, кроме как решаться на распитие доступных спиртосодержащих жидкостей. На исходе кампании 1914 года Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта издал весьма красноречивый приказ (текст приведён полностью):
«До моего сведения дошло, что в некоторых частях и учреждениях нижние чины, не имея возможности получить запрещённые к употреблению спиртные напитки, пьют разного рода неочищенные спирты, как-то: одеколон, денатураты, перегнанную политуру и т. п., вследствие чего имели место не только единичные, но даже и массовые отравления, повлекшие за собою во многих случаях смертельный исход.
Приказываю всем начальствующим лицам усилить надзор за подведомственными им нижними чинами, а также безотлагательно внушить им, какую опасность для здоровья и даже для жизни представляют подобные злоупотребления».


Более того, в Двинском военном округе власти издали обязательное постановление о надзоре за выпуском лака и политуры. Теперь торговать ими можно было только по разрешению. Хранить их в частных жилищах и мастерских воспрещалось.




Снизить число отравлений суррогатами были призваны и открытки, подобные этой


На местах проводилась и целенаправленная запретительная политика в отношении алкоголя. Например, в Тильзите запрещалось отпускать спиртное русским унтер-офицерам и солдатам. О любых злоупотреблениях с их стороны следовало докладывать коменданту. Подчас доходило и до курьёзов – так, после занятия 9 августа 1914 года русскими войсками города Ширвиндта одним из первых приказов нижним чинам предписывалось разбить все имевшиеся в городе бутылки с вином.




Тот факт, что нехватка спиртного на фронте подчас становилась причиной братаний с врагом, делает сюжет плаката двусмысленным


Увы, неумеренные возлияния не были чем-то из ряда вон выходящим и для офицерской среды. Такое положение вещей было неслучайным уже в силу существовавших войсковых праздников, число которых в предвоенные годы доходило до 214 (!). Генерал М. В. Грулев был прав, называя их закоренелой язвой, внедрившейся в армейский быт под видом преемственности традиций. Разумеется, на передовой дела обстояли иначе — в силу, как минимум, постоянного риска для жизни. Как вспоминал русский генерал и военный мыслитель А. А. Свечин, алкоголь предоставлялся офицерам его полка в минимальных дозах и исключительных случаях. В декабре 1914 года вспышки заболеваемости кишечными инфекциями в действующей армии привели к послаблению «сухого закона»: нижним чинам 2-й армии до 1 февраля 1915 года было предписано отпускать в день по четверти бутылки красного вина для добавления его в кипячёную воду и чай. Впрочем, на деле употребление алкоголя едва ли контролировалось должным образом.


Историк А. Б. Асташов описывает курьёзный инцидент с заведующим гуртом, зауряд-военным чиновником из Корпусного расходного магазина – тот был обвинён в растрате 77 вёдер вина и отпуске спиртного даже нижним чинам. Целую бочку вина он будто бы взял к себе на квартиру для угощения гостей. Однако обвиняемый всё отрицал, заявив, что вино разлилось по дороге. Как следствие, 15 сентября 1915 года Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта вовсе запретил винное довольствие.




Подчас с алкоголизмом пытались бороться, вышибая клин клином. Район Нарочанских озер, Белоруссия, 1916 год


В казачьих частях, воевавших на Кавказском фронте, употребление спиртного также имело место, о чём свидетельствует в своих записках полковник Кубанского казачьего войска Ф. И. Елисеев. Однако там оно, очевидно, носило более умеренный характер (во всяком случае, в условиях изобилия вина до употребления суррогатов дело не доходило) и не ставило под угрозу успех военных операций. Зато на ещё одном удалённом фронте – Румынском, открывшемся в 1916 году, ситуация складывалась иначе. Периферия, обилие дешёвого вина, общая усталость войск и тяготы перемещения с обжитых позиций на новые места… Всё это проявилось в повсеместном пьянстве в прифронтовой полосе. Следующий, 1917 год явит невиданный ранее размах этого явления в русской армии.




На Кавказском фронте пили не только чай, но пьянство не приобретало там размаха тотального бедствия


Порой считается, что 1917 год стал для русской армии и её боеспособности резким падением в пропасть — якобы солдаты поддались революционной пропаганде и начали поголовно пьянствовать, позабыв обо всём. На деле же этот процесс развивался в толще войсковых масс куда раньше. В частности, известен «набег» Отдельного морского батальона на Мемель весной 1915 года, когда ещё во время движения из Петрограда в Либаву отряд был охвачен пьянством и творил бесчинства, а во время вторжения в Мемель мародёрствовал и грабил горожан. Капитан 1-го ранга Г. П. Пекарский, командовавший отрядом, при отступлении из города следовал в обозе с походной кухней. В дороге кухня перевернулась, и офицер оказался облит горячими щами. На следующий день он был отчислен от командования.


Летом 1916 года при форсировании реки Прут силами 11-го армейского корпуса 9-й армии произошёл ещё один инцидент. Переправа 127-го пехотного полка на южный берег реки была фактически сорвана из-за винного склада, оказавшегося на пути следования части. «Водку [полк] предпочёл выполнению своей боевой задачи», – с нескрываемой горечью констатировал военный историк А. Базаревский.


Военная цензура регулярно фиксировала в письмах с передовой такие описания военных будней:
«Купили бутылку спирту за 10 рублей, напились вдвоём и потосковали» [Действующая армия – Стремоку, м. Черчь, не позднее 20.3.1916]
«Уведомляю вас, что в данный момент я пьян как свинья. Приехал человек и привёз водки» [Часть неизвестна – Мессель А., Одесса, 12.1916]
«…Не серчайте на меня, что я плохо пишу, бо я очень пишу в пьяном виде, так что можно сказать, что не знал, что писать» [2-й гренадёрский Ростовский полк, 16-я рота – Рабюку Ивану, Бердичев, не позднее 15.3.1917].


При этом трезвая оценка ситуации делалась цензурой с явным опозданием, словно и её не миновала чаша сия. Весной 1916 года отмечалось, что возлияний «как общественного увлечения не замечается, дорого по цене и принадлежит интеллигентской прослойке, солдатской аристократии». Но через неделю наступила Пасха, и началось разговение – в том числе, на передовой. С окончанием праздника оно не завершилось – солдаты устраивали «маёвки с выпивкой», осваивали винные подвалы в занятых городах. Дороговизна напитков уже не была столь серьёзной проблемой. Историк А. Б. Асташов пишет:
«С этого времени наблюдается всё больше сообщений об употреблении в войсках одеколона и т. п. заменителей… В одном из захваченных имений солдаты брали из озера, в которое якобы хозяин вылил несколько бочек спирта, воду, выцеживали из неё «драгоценный напиток». В другом селе солдаты, узнав, что из винокуренного завода было выпущено в реку 8 тыс[яч] вёдер спирта, пили прямо из реки».




Известное «пасхальное» фото 1916 года, сделанное на передовой. Увы, многое осталось за кадром…


В 1917 году, после Февральской революции и начала «демократизации», а по сути – развала русской армии – обыденным явлением стало пьянство не только среди нижних чинов, но и обер- и штаб-офицеров. Конечно же, это способствовало повсеместному упадку воинской дисциплины. Сцена попойки на праздновании летом 1917 года именин одного из финляндских полков, изображённая Б. А. Штейфоном, выглядит вполне правдоподобно:
«Традиционный офицерский обед явил картины бесконечно гнусные <…> Ещё не убрали закусок, как какой-то прапорщик вскочил и заплетающимся языком заявил, что он «поднимает бокал» за Керенского и «за углубление революции». В середине обеда сидевший недалеко от меня молодой офицер, пивший водку из большой оловянной кружки, свалился на землю и заснул. Многих тут же тошнило…»


Если же вспомнить о том, что алкоголь зачастую сопутствовал братаниям, то картина выглядит и того печальнее. Допросы нетрезвых солдат, фотосъёмки «на память» на русских позициях – всё это реалии 1917 года. «Неприятель предпочёл продолжать атаку деньгами, прокламациями, пропагандою, водкою, братаньем», – резюмировал в своём дневнике генерал М. В. Алексеев.




Братание русский и немецких солдат


Черту под этим разложением подводит запись в дневнике генерала В. И. Селивачева: «В [8-й армии] что-то происходит также неладное: то самовольный уход с позиции целого полка, то пьянство до мертвецкого состояния целой бригады, то, наконец, отказ полков от наступления». Итог всего этого общеизвестен.




«Вот как по Руси растекалась водка!» Лубок В. Маяковского, 1917 год


Что же произошло с русской армией? Конечно, никаким «ударом в спину» на пороге победы объяснить эту трагедию нельзя. Известно выражение Уинстона Черчилля, уподобившего царскую Россию павшему Ироду, заживо пожираемому червями, однако уместнее было бы говорить о «болезни», поразившей русскую армию уже в первый год Великой войны. Поначалу её симптомы выглядели незначительными, но с течением времени проявились в виде губительных факторов. Это справедливо и в отношении пьянства, но не только его. Братания и «самострелы» – звенья той же цепи.

К началу 1917 года воевать хотели  в основном генералы, политики и высший свет. Солдаты же смотрели на продолжение войны с глубоким пессимизмом.

Источник


  • 1
Почему в ВОВ не было поголовного пьянства? Неужели все дело в живительных расстрелах?

потому что в начале войны выдавали наркомовские, а затем народ проникся настолько что они уже и не понадобились

потому что война была реально Отечественная, а не по названию, как в ПМВ

Ничуть не сомневаюсь, что для подавляющего большинства советских граждан война была реально Отечественная (причем не потом, а с самого начала), но разве наркомовские не выдавали до конца войны ?

  • 1
?

Log in

No account? Create an account